Последние две недели не было дождей, на небе, с утра до вечера, ни
облачка и поэтому, как ни стараешься, сухая листва оглушительно шуршит
под ногами. Прокрался, как мог, в начало оврага, где на желтом фоне
осенних листьев чернеет кабанья тропа. Стараясь не производить много
шума, освобождаю от желтых листьев небольшой пятачок, становлюсь на
него, даже через сапоги чувствую приятную мягкость почвы, и только
теперь становится непривычно тихо.
- Я на месте - шепотом в гарнитуру рации.
- Иду.
Пока товарищ петляет по орешнику и завалам деревьев, смотрю в небо
сквозь остатки желтых листьев на верхушках деревьев. Улыбка до ушей.
Сначала вдалеке лёгким щелчком хрустнула сухая ветка. Некоторое
время ничего не слышно, потом, ближе, подобный звук повторился. И ещё.
Вот, к шуму ломающихся веток, добавляется шуршание листвы. Зверя ещё не
видно, но сердце уже колотится, руки дрожат, не справляясь с азартом.
Идёт гурт свиней - впереди крупная, чёрного цвета, за нею штук
пять рыжеватых поросят этого года. Поймав одного из них на мушку,
несколько секунд провожаю его, потом жму курок. Отдачи в таких случаях
я не чувствую, выстрела почти не слышу.
Поросёнок визжит, быстро стихает шум удаляющихся свиней.
Подхожу, достаю из рюкзака нож (из ножен на поясе он у меня почему-то
часто выскальзывает) - пуля попала в позвоночник и кабанчик ещё жив.
Ухватив его за ухо, в несколько движений перерезаю горло. Кровь,
пенясь, вытекает из артерии, красит листву, впитывается землёй.
